1

Предисловие

Бывший Кёнигсберг - сегодняшний Калининград - считается большинством как город, который был полностью разрушен во время войны, внешний вид которого стал сознательно носить совершенно другой характер при его восстановлении в советское время. Допустив очень большое обобщение, можно считать, что эта констатация соответствует истине, в особенности она имеет силу для внутренней, самой старой части города, то есть, для бывшего Альтштадта, для полностью снесённого замка, для бывшего Лёбенихта, Форштадта. Но в самой большой степени это касается прежде плотно застроенного острова Кнайпхоф, сегодня сплошь покрытого зелёными насаждениями, из которых одиноко выглядывает восстанавливаемый Кафедральный собор.

Однако уже в ближайшем к центру города районе находятся, начиная с южной его части, старый, почти неизменённый внешне Главный вокзал, вблизи него католическая церковь Святого Семейства, перестроенная под филармонию и на берегу Преголи, напротив собора, восстановленная биржа. Городской зал в северной части города к востоку от Замкового пруда превратился сегодня в Историко-художественный музей, далее к северу сохранились части городской больницы. На западной стороне Замкового пруда стоит восстановленный в прежнем периметре стен университет (который, правда, был лишён разработанных Штюлером украшений); можно наткнуться на остатки университетских клиник и на целый ряд школ. Эта внутренняя часть города по-прежнему замыкается кольцом городских ворот и оборонительных башен, которые частично пережили войну почти без разрушений, и принадлежащим им бывших вальных сооружений, которые уже в двадцатые годы стали парками.

По всем этим остаткам можно только с трудом восстановить в памяти прежний вид города, однако, для сегодняшнего калининградца они образуют ориентиры среди остальных достаточно сдержанных социалистических построек. Все эти оставшиеся здания построены во 2-й половине 19-го века и в 1-й половине этого столетия; из средневекового времени сохранились только Кафедральный собор и маленькая церковь в предместье Юдиттен; все сооружения из эпох, лежащих внутри этого временного пространства, потеряны.

После всех этих преимущественно негативных впечатлений для каждого посетителя является большим сюрпризом то, что к западу от центра города, считая отправным пунктом Ганза-плац, в городских районах Хуфен, Амалиенау, Ратсхоф и Юдиттен, а также на севере в Марауненхофе, сохранились целые кварталы городской застройки со времён первой половины 20-го века: на Ганза-плац это Северный вокзал, рядом прежний полицейский президиум, потом здание земельного и административного судов и внешне изменённая восстановленная городская администрация Ганнса Хоппа. Пройдя дальше, у Ганзаринга стоят рядом с возрождёнными зелёными насаждениями здание земельного суда в стиле нового барокко и портал Верховной дирекции почт в стиле неоклассицизма; это свободное пространство большого города на западе завершается "Новым драмтеатром", перед которым нынче построен портал по примеру портала Верховной дирекции почт. Напротив этого здания к югу сохранился государственных архив, пример архитектуры в стиле "баухаус", а совсем неподалёку стоит созданное Фридрихом Ларсом земельное финансовое ведомство с его изогнутым фасадом из красного кирпича.

Идя по в большинстве своим мало изменённой Хуфеналлее в западном направлении, не раз наткнёшься на почти не разрушенные (или восстановленные в прежней форме) сетки улиц, которые сегодня, наверно, производят более благоприятное впечатление, чем до 1945 года, так как тогда ещё маленькие деревья выросли, скрывая грубую, иногда обезображивающую манеру, в которой в 50-е годы происходило обновление зданий. Дальше, уже в Амалиенау, стоит церковь Луизы — построенная Фридрихом Хайтманном и перестроенная ныне в театр кукол, в пёстрой смеси здесь можно найти шикарные виллы с самого основания и многочисленные жилые кварталы, слывшие в 20-е и 30-е годы весьма современными. Также сохранилось большое число школ: Хуфенская гимназия, Хуфенский лицей, Бург-школа, построенная Ганнсом Хоппом девичья ремесленная школа и, в конце концов, академия искусств в Ратсхофе, одно из сооружений Фридриха Ларса. Чтобы обойти все эти улицы, выказывающие ещё сохранившиеся черты, требуются дни.

Если бы после 1945 года Кёнигсберг не был отделён от Германии, то с очевидностью об этом городе имелось бы, как и обо всех городах Средней Европы (включая бывшие немецкие города в Польше и Чехии) уже несколько столетий, один или несколько трудов об остатках его старой архитектуры, из которых сегодняшние жители и интересующиеся архитектурой гости получили бы информацию о сохранившихся постройках.

Но особые условия, имевшиеся в Калининграде, привели к тому, что до 1995 года, то есть через 50 лет после окончания войны и через 5 лет после снятия запрета посещения города западными туристами, не возникало и мысли о систематическом переосмыслении такого рода. В этот очень долгий период русские люди восстанавливали и использовали найденные ими в 1945 году руины по своим представлениям. Но, прежде всего, они добавили огромное множество новых построек, число которых яснее всего выражается в цифрах: к началу войны в городе было 350 000 жителей, город был почти на 90% разрушен, но сегодня он вмещает больше людей, чем в немецкое время: 450 000 человек.

До выхода в свет этой книги Кёнигсберг / Калининград не располагал ни одной работой, которая бы произвела систематический учёт и описание (с помощью чертежей, фотографий и текстов) немногочисленных, но поэтому тем более достойных любви остатков сооружений немецкого времени, переживших войну только благодаря случайности, и которая бы при всей критике отдавала бы им должное в рамках истории архитектуры.

Когда летом 1994 года мне сначала просто хотелось получить информацию о Кёнигсберге / Калининграде, в поиске литературы я — как, пожалуй, и многие другие архитекторы — заметил эту большую недостачу. Из-за моего опыта создания монографий городов во мне сразу заговорил внутренний голос, требовавший взяться за эту задачу и устранить дефицит. Без всякой просьбы со стороны правительств, объединений и организаций и без финансовой поддержки от кого-либо — но, постоянно осознавая важность задачи и ведомый собственным интересом к такой работе — с весны 1995 года я начал фиксировать то, что осталось, т.е. проводить инвентаризацию зданий.

Мне пришлось несколько раз прерывать свою работу. Министерство внутренних дел ФРГ с конца 1995 года многократно обещало предоставить мне финансовую помощь, но одновременно постоянно требовало начать работу только по получении разрешения на эти средства. Но так как по причинам, от меня не зависящим, это разрешение постоянно переносилось на всё более дальний срок, а так как, с другой стороны, по причинам, понятным как немецкой, так и российской стороне, выпуск назревал, я через два года отказался от такой помощи и закончил — опять же на собственные средства — зимой 1997/1998 года написание работы. Весной 1999 года фонд Марги и Курта Мёлльгаарда предоставил мне финансовые средства на покрытие расходов на печать, с помощью которых работа, наконец, смогла быть завершена.

2

Советский «вклад» в немецкую архитектуру

После изгнания последних немцев, начиная с 1949 года, из всех частей СССР в Калининград стали переселяться русские люди, часто жившие в таких же жёстких условиях, при которых немцы покинули город. Для новых жителей надо было срочно создать условия для проживания. И только в этот момент началось систематическое восстановление выжженных изнутри жилых домов, которые в большом количестве находились на окраинах города. Правда, начало гражданской жизни сначала проходило под руководством и надзором военной администрации, и только в 1947 году возникла гражданская администрация. Военная администрация не только восстанавливала все подчинённые ей здания, она также участвовала в материальном и духовном снабжении гражданского населения. Многие созданные тогда учреждения сохранились до сих пор. Так, например, военная комендатура до сих пор имеет собственную организацию торговли всех видов, служивших сначала для снабжения семей военных, а позднее и всего гражданского населения. Основанные тогда дома культуры (например, “Дом Офицеров”) по-прежнему эксплуатируются и руководятся военными. Позитивным было то, что немецкие здания, которые взяло на баланс и восстановило военное командование, по-прежнему поддерживаются им в хорошем состоянии. Частной инициативы, которая так окрыляла восстановительные работы на Западе, Калининград не ведал. Здесь скорее — иначе чем в других городах России с местным населением — полагались исключительно на директивы из Москвы.

Царящий повсюду дефицит предписывал в период восстановления особенно при строительстве жилья экономить, где только возможно. Здания упрощались в плане, лишние окна замуровывались, выходящие наружу лестницы, казавшиеся чересчур роскошными, переносились внутрь домов, выступы и ниши (излюбленные средства романтического стиля в строительстве на переломе веке) “выравнивались”; в общем, из прежде подвижно расчленённых домов возникли скорее кубические формы зданий. Но, прежде всего, принятые в немецкое время здания с черепичной крышей с углом наклона около 48 градусов рассматривались как неэкономичные, а поэтому вместо них строились дома с более плоскими крышами с углом наклона в 20 — 30 градусов, покрываемые пластинами из волнистого асбестоцемента (так как вообще-то тогда не было и заводов для производства кровельной черепицы). Это “экономическое” решение до сих пор оказывает своё влияние на внешний вид многих улиц, которые казалось на первый взгляд пощадила война, но на которых чуть позднее замечаешь, что их характер существенно изменён. Ведь крутая черепичная крыша раньше была весьма заметна с противоположной стороны улицы; а вот плоская крыша из волнистого асбестоцемента теряется из поля зрения, в качестве завершения крыши воспринимается разве что водосточный желоб (или добавленный позже более широкий карниз). С другой стороны при виде старой черепичной крыши сразу ясно, даже если не хочется этого признавать, что этот дом в целом из немецкого времени.

Позитивным был, ранее в немецкое время в таком виде неизвестный, энтузиазм из-за цветового оформления. И если была нужда как-то перекрасить прежние черепичные поверхности, то использовались непременно яркие цветовые тона, при этом архитектурные части были в большинстве своем выделены белым цветом.

Ну а при явно видных недочётах в исполнении, которые возникли при восстановлении, следует всегда думать о том, что тогда не было в немецком смысле слова никаких профессиональных рабочих: бывший Новый драмтеатр был восстановлен строителями Балтийского флота, университет Альбертина строили военнопленные, которых каждый день привозили на стройку на грузовиках

Но в 50-е годы, в первый период восстановления, экономили действительно только на постройках второстепенного значения, в эти годы возник феномен особого рода, который шёл наперекор этой экономии: любовь к монументальности, свойственное сталинскому времени. Тогда в Москве ещё вовсю царило неоклассическое понимание архитектуры. И если речь шла о великой архитектуре, то планы для Калининграда создавались в Москве (как прежде в прусское время проекты правительственных зданий и школ поступали из Берлина); один из этих шедевров из Москвы — фасад Калининградского драмтеатра, который был создан в 1960 году по московским планам и при московском руководстве строительством. Даже жилищное строительство было возвышено такого рода “декорацией”. Это хорошо видно на бывшей Хуфеналлее, нынче проспекте Мира, который из-за промедления в планировании в центре города уже тогда неформальной главной улицей Калининграда. Одним из примеров можно назвать дом по адресу проспект Мира 49/51 , который был построен незадолго до первой мировой войны и имел весьма простое оформление (он был разделён простыми штукатурными поясами и оконными откосами и был украшен только в немногих местах). При восстановлении дом сохранил свои прежние окна, но в районе лестничных клеток и балконов подвергся усиленной декорации; но в первую очередь крыша была приподнята за счёт балюстрады, а над лестничными клетками были установлены две очень любимые острые пирамиды. За этой зоной крыши можно различить уже названную плоскую крышу из волнистого асбоцемента.

Тогда полагали, что такого рода декорацией можно уничтожить старое и создать что-то новое, перед населением такие постройки выдавались даже в качестве новых творений, для чего на них наносились новые года постройки из 50-х годов.

И если конструкциям жилых домов на Хуфеналлее нельзя было отказать в определённой элегантности, насколько сравнима она с эклектичными проектами перелома века в Германии, то слишком ревностное применение неоклассических красот во многих случаях вело к гротескным ситуациям. Примером этого является школа Шеффнера на углу Арндтштрассе и Вибештрассе, построенная в 1910 году, первоначально она была сильно расчленена (со сменой этажности с трёх до четырёх) и подогнана под стиль сельских домов поселения Ратсхоф с помощью мансардной крыши и двумя высокими фронтонами. От сгоревшей постройки для дальнейшего использования были взяты только стены, в остальном прежде продуманное деление здания с его мансардными крышами и фронтонами игнорировалось, само сооружение было снивелировано повсюду до высоты в четыре этажа. Чтобы приукрасить возникшее таким образом строительное тело в форме ящика (а также выделить угол здания с градостроительной точки зрения), на углу был установлен плоский, двухэтажный портик, четырёхколонный на Вибештрассе и трёхколонный на Арндтштрассе; между выдержанным в трезвом стиле здании и этой добавкой от классицизма нет никакой связи. Здесь, впрочем, также использовалась плоская крыша из волнистого асбоцемента со скатами, конструктивные проблемы которой описывались выше.

3

Генеральный план: сделать совершенно новый город

С 1960 года началось осуществление генерального плана, в ходе которого из Калининграда надо было сделать совершенно новый город в социалистическом смысле. Постройки “исторического наследия” с точки зрения градостроительства в него не входили и вели своё изолированное существование. Яркими приметами этой концепции были слишком широкие, предназначенные для репрезентативных целей улицы, как просеки проложенные через центр города; хотя сегодня они соответствуют сильно возросшему уличному движению, но городской жизнью они не наполнились. Бывший Штайндамм, например, — сегодняшний Ленинский проспект — был и в немецкое время любимой улицей для хождения по магазинам, обладая существенной шириной. Тогда эта улица была значительно расширена, посажена аллея, частично были снова построены магазины, но на всём протяжении дома были поставлены на краях улицы. Несмотря на свою ширину, сегодня Ленинский проспект стал вновь оживлённой зоной для прогулок и фланирования, но излюбленным местом для закупок он не является.

Местность “за” Штайндаммом, имеется ввиду ареал между улицами Штайндамм, Врангельштрассе, Миттельтрагхаймом и Юнкерштрассе сегодня является самым развитым районом старого центра города; здесь находится университет, здание бывшей строительной академии, бывшая медицинская университетская клиника (сегодня портовая больница), различные институты и, прежде всего, большие высотные жилые кварталы.

Этот квартал лучше всего показывает градостроительную идею, на основе которой был сконструирован весь ареал центральной части города (и которая, впрочем, в то же самое время применялась и на Западе): Названные четыре улицы в качестве широких транзитных магистралей воспринимают весь поток дорожного движения, от них ведут мелкие улицы в сам район, по ним происходит подвоз для административных зданий и жилых домов, но из-за своей замкнутости они не дают возможности сквозного проезда. Непосредственно через район в области бывшей Шёнштрассе проходит другая широкая ось в восточно-западном направлении; она отдана пешеходному движению и украшена зелёными насаждениями.

Названные слишком широкие просветы улиц для транзитного движения — бывшие намного шире возникших в то же самое время на Западе аналогичных улиц — показывают наилучшим образом слабости социалистического градостроительства. Сегодня ситуация не улучшается даже за счёт того, что восточная из запланированных осей, которая должна было проходить от нового незавершённого моста над Преголей севернее до Вальринга, осталась незавершёнкой и находит свой конец на фото слева перед гигантским пустырём, через который ездит только трамвай. И возникшие здесь несколько лет назад на большом расстоянии друг от друга киоски не могут как по волшебству возродить жизнь центра большого города, которую стоило бы ожидать в этом месте.

Ещё больше был расширен показанный внизу бывший Закхайм, сегодняшний Московский проспект; в качестве роскошной улицы в московском направлении у него есть особое значение. Так как здесь движение особенно плотное, переход для пешеходов возможен только у немногих светофоров. 9- и 12-этажные жилые дома, посаженные вдоль этих улиц, поражают своей монотонностью; повсюду видно, что балконы, задуманные архитекторами как место для отдыха на природе, застекляются окнами, чтобы увеличить недостаточное количество жилплощади.

Калининград особенно затронули экономические трудности, которые с 1990 года опустошают Россию. Северная, ныне российская Восточная Пруссия — Калининградская область — отделена от России как когда-то в промежутке между двумя мировыми войнами вся Восточная Пруссия от Немецкого рейха. По-прежнему важную роль играет военная администрация, противореча стремлению многих людей к большей самостоятельности. Дефицит денег местной администрации означает для развития города то, что коммунальное строительство сошло на нет, что многие начатые жилые дома не закончены, что содержание имеющихся сооружений приносит большие трудности. И частная строительная деятельность, которая после 1990 года могла бы развиться в большем объёме, ограничивается (в 1999 году) в первую очередь строительством вилл, которые растущим числом своим закрывают незастроенные места в старых предместьях. Большие деловые здания или магазины не создаются, в лучшем случае перестраиваются под соответствующие цели уже имеющиеся сооружения. Так как для больших изменений недостаёт средств, то и городское планирование топчется на месте. Раздумывают об обустройстве площадей прежней Восточной ярмарки (там в 1997 году на краю Ганза-плац был заложен камень в основание православного Собора). Что станет с пустующими площадями Альтштадта и Кнайпхофа, остаётся по-прежнему неясным.

Перевод Алексея Шабунина